Еле ходят, но быстро бегают. Фельдшер — о тех, кто просит милостыню из-за лени

По-спринтерски ускоряясь, мужик стремительно набирал обороты, чтобы успеть на шипящую сжатым воздухом электричку, закрывающую двери. Фельдшер сразу узнал этого мужичка. Кто-то из доброхотов придержал ногой закрывающиеся двери, и в последний момент мужик всё-таки успел запрыгнуть в битком набитый людьми тамбур.

Бедность сквозила во всём. Одет он был даже не скромно — бедно. И в рубахе, заправленной в потёртые брюки, привязанные к животу верёвкой, и в кепке очень большого размера, засаленной до блеска, и в котомке через плечо, в которой, по очертаниям, лежало что-то плоское и прямоугольное.

Через пять минут он уже пересёк вагон и перешёл в другой. Дребезжащим голосом поблагодарив за услугу, мужичонка стал резво пробираться по ходу поезда, толкаясь и наступая на ноги граждан, матерясь и извиняясь одновременно.

Фельдшер, улучив возможность, тоже вышел из тамбура и плюхнулся на свободное место, надеясь прикорнуть после суточной смены. Постепенно в вагоне стало свободнее. Вызовов было гораздо больше, чем там, где он оттрубил на скорой десять с лишним лет. Первая смена на новом месте работы прошла без эксцессов. Но и платили здесь тоже больше.

Через полчаса вагон огласил резкий, дребезжащий голос.

***

— больной давил на жалость, пользуясь той свободой общения с медиками, которую ему любезно предоставила страна. — Я старый больной человек! Я плохо хожу, почти падаю от головокружений. — Я старый больной человек! В поликлинике вообще бардак! Я должен каждый год ложиться в больницу, но вы меня не лОжите (он сделал ударение на первый слог). Я иду к хирургу — к нему запись на полгода вперёд! Я вызываю врача — он не приходит! Мне операцию предлагали! А у меня вены!

— уставший фельдшер под вопли больного заполнял карту вызова, пытаясь одновременно и слушать, и не слушать душещипательный монолог. — Так что ж не согласились, раз предлагали?

— мужчина уже исчерпал тему безжалостной медицины и теперь горестно уставился на стол, заваленный листами печатной бумаги, вырезками из газет и рекламных брошюрок. — Это моё дело, когда соглашаться!

— Ничего экстренного у вас нет. — Ладно, — фельдшер поднялся со стула. Всего хорошего. Обращайтесь к участковому врачу, если что.

***

Обращаюсь к вам! — Граждане! Я плохо хожу, почти падаю от головокружений. Я старый больной человек! У меня вены. Я должен каждый год ложиться в больницу, но меня не лОжут (он сделал ударение на первый слог). Помогите ради Христа! Мне необходима операция, а без денег мне её не делают.

Народ подавал неохотно, сказывалась всеобщая тяжёлая жизнь. Мужчина снял кепку и, выставив её перед собой, пошёл вдоль вагона. Но на подходе к месту, где сидели фельдшер и ещё какой-то работяга, в кепке уже лежало несколько некрупных купюр.

Или морду давно не били? — А не пошёл бы ты… — сидящий рядом с фельдшером работяга приоткрыл полусонные глаза.

Работяга попытался снова прикрыть уставшие глаза, но потом почему-то передумал, встряхнулся и стал смотреть на однообразный пейзаж, убегавший от нищей провинции в сторону богатой столицы. Попрошайка ойкнул и, прижав добычу к груди, быстро шмыгнул в тамбур.

— фельдшер не удержался от вопроса. — Знаете его?

— мужчина оторвался от окна и, кажется, даже удивился. — А вы нет? Двадцать лет ходит попрошайничает. — Его тут все знают. Одноклассник мой. Уж какими только болезнями не гордился, а сам здоров как бык. Ни дня в своей жизни не работал. Пятьдесят пять лет.